После начала масштабных блокировок и ужесточения борьбы с VPN‑сервисами российские власти столкнулись с новой волной недовольства. Критиковать курс на ограничения стали даже те, кто раньше избегал любых высказываний против системы. Многие — впервые с начала крупномасштабной войны России против Украины — всерьез задумались об эмиграции. Политолог Татьяна Становая считает, что режим впервые за последние годы подошел к порогу внутреннего раскола: силовой курс в интернете вызывает раздражение технократов и части политической элиты и грозит непредсказуемыми последствиями.
Крушение привычного цифрового порядка
Признаков нарастающих проблем у российского режима становится все больше. Общество давно привыкло к тому, что число запретов и ограничений постоянно растет, но в последние недели этот процесс резко ускорился. Новые правила вводятся так стремительно, что люди не успевают к ним приспосабливаться, а сами запреты все сильнее затрагивают повседневную жизнь.
За два десятилетия жители страны привыкли к относительно эффективно выстроенной цифровой среде. Да, ее нередко сравнивали с «цифровым ГУЛАГом», но вместе с тем огромное количество услуг и товаров стало доступно быстро и удобно. Даже военные ограничения сначала почти не разрушили эту систему: заблокированные Facebook и X (бывший Twitter) никогда не были по‑настоящему массовыми, Instagram продолжили использовать через VPN, а часть аудитории мессенджеров просто переместилась в Telegram.
Теперь же привычная цифровая реальность начала обрушиваться буквально за считаные недели. Сначала участились и затянулись сбои мобильного интернета, затем был заблокирован Telegram, а пользователей фактически стали подталкивать к переходу в государственный мессенджер MAX. Под ударом оказались и VPN‑сервисы. Телевидение стало расхваливать «цифровой детокс» и «живое общение», но такая риторика не находит отклика в обществе, давно и прочно завязанном на онлайн‑сервисы.
Политические последствия происходящего до конца не просчитываются даже внутри самой власти. Курс на закручивание «цифровых гаек» формируется силовыми структурами, прежде всего ФСБ, и реализуется без полноценного политического сопровождения. При этом многие из тех, кто должен исполнять эти решения на практике, относятся к ним критически.
Верховное руководство страны, не вдаваясь в технические детали, одобряет линию на дальнейший контроль над интернетом. В итоге жесткий запретительный курс сталкивается с осторожным саботажем на нижних уровнях власти, вызывает открытое недовольство даже со стороны лоялистов и усиливает тревогу бизнеса. Регулярные и масштабные сбои — когда простейшие операции вроде оплаты картой вдруг становятся невозможными — только подливают масла в огонь.
Для обычного пользователя результат выглядит однозначно: интернет нестабилен, видеосвязь и звонки работают с перебоями, VPN постоянно «отваливается», оплатить что‑то картой или снять наличные бывает невозможно. Да, проблемы устраняют, но ощущение уязвимости остается.
Нарастающее раздражение в обществе совпадает по времени с приближением выборов в Государственную думу. Вопрос о том, сумеет ли действующая власть формально выиграть голосование, в повестке не стоит — но все острее встает другая проблема: как провести кампанию без серьезных сбоев, если информационную повестку становится трудно контролировать, а реализация болезненных решений передана силовым структурам.
Telegram против MAX: дилемма для политической машины
Кураторам внутренней политики выгодно продвигать государственный мессенджер MAX — и финансово, и политически. Но за последние годы они выстроили сложную систему коммуникаций именно в Telegram: там формируются основные информационные сети, там же проходят ключевые электоральные и политические кампании. Этот инструмент стал привычным и относительно автономным.
Госмессенджер MAX, напротив, практически прозрачен для спецслужб. Вся информационная и политическая активность, часто тесно связанная с коммерческими интересами, легко просматривается. Для представителей самой власти переход в MAX означает не только привычную координацию с силовиками, но и резкий рост собственной уязвимости: каждое действие фиксируется и может быть использовано против самих игроков внутри системы.
Когда безопасность жертвует безопасностью
Расширение влияния силовиков на внутреннюю политику идет не первый год, но сейчас оно принимает новую форму. За выборы традиционно отвечает внутриполитический блок администрации во главе с Сергеем Кириенко, а не профильные службы ФСБ. И хотя в этом блоке скептически относятся к иностранным интернет‑платформам, методы силовиков вызывают у них откровенное раздражение.
Политические кураторы нервничают из‑за непредсказуемости ситуации и сокращения своих возможностей управлять событиями. Решения, которые напрямую влияют на отношение общества к власти, принимаются мимо них. Неопределенности добавляют и туманные военные планы в Украине, и непрозрачные дипломатические маневры, из‑за чего будущее выглядит еще менее предсказуемым.
В таких условиях подготовка к выборам опирается все меньше на работу с общественными настроениями и все больше — на административное давление. Идеология и нарративы отступают на второй план, а значит, сокращается и вес тех, кто за них отвечает.
Война дала силовым структурам дополнительные аргументы: любые неудобные для них элементы системы можно объяснить рисками для «безопасности» в самом широком смысле. Но чем дальше заходит эта логика, тем больше страдают конкретные виды безопасности — жителей прифронтовых регионов, бизнеса, бюрократии.
Ради цифрового контроля жертвуют своевременными оповещениями об обстрелах, устойчивой связью, без которой армия и службы ПВО испытывают проблемы, возможностями мелкого и среднего бизнеса рекламировать и продавать свои товары в сети. Даже качественное проведение выборов — пусть и несвободных, но с убедительным результатом — оказывается второстепенной задачей по сравнению с идеей установить полный контроль над интернетом.
Так формируется парадокс: не только общество, но и отдельные сегменты самой власти начинают чувствовать себя менее защищенными из‑за того, что государство бесконечно расширяет контроль, прикрываясь борьбой с будущими угрозами. После нескольких лет войны в системе практически не осталось противовесов ФСБ, а роль президента все больше напоминает роль арбитра, который предпочитает не вмешиваться.
Публичные заявления главы государства показывают, что силовики получили зеленый свет на дальнейшее ужесточение ограничений. Одновременно становится очевидно, насколько первое лицо далеки от технических и организационных нюансов цифровой сферы — и не стремится в них вникать.
Элиты против силовиков: кто кого?
Несмотря на доминирующее влияние силовиков, политическая система в целом сохраняет довоенную архитектуру. В ней по‑прежнему присутствуют влиятельные технократы, отвечающие за экономический курс, крупные корпорации, от которых зависит бюджет, и внутриполитический блок, расширивший свою зону ответственности за пределы России после перераспределения обязанностей в руководстве.
Курс на тотальный цифровой контроль реализуется без одобрения этих игроков и нередко вопреки их интересам. Возникает вопрос: чья линия в итоге возьмет верх? Сопротивление внутри элиты толкает силовиков к еще более жестким шагам, а суровый ответ, в свою очередь, провоцирует дальнейшее недовольство. Публичные возражения со стороны лояльных комментаторов и чиновников, скорее всего, будут встречены новыми репрессивными мерами.
Дальнейшая развилка выглядит неочевидной. Ужесточение курса может вызвать еще большее сопротивление внутри элит. Останутся ли силовики в состоянии это сопротивление подавить, если оно начнет нарастать? Дополнительную неопределенность вносит представление о стареющем лидере, который не знает, как завершить войну, не имеет ясной стратегии победы, все хуже ориентируется в реальных процессах внутри страны и не желает вмешиваться в работу «профессионалов» из силовых ведомств.
Политическое преимущество президента долгие годы заключалось в демонстрации силы. Но образ слабого лидера не нужен никому — в том числе и самим силовикам. На этом фоне борьба за новую конфигурацию власти в воюющей стране входит в активную фазу, а цифровые ограничения становятся одним из ключевых полей этого конфликта.
